«РосМиграция.рф» выступила одним из организаторов конференции «Кадры без границ», которая прошла 17 июля в Казани и была посвящена теме «Трудовая миграция 2027: ключевые изменения и адаптация бизнеса». Об итогах мероприятия в формате интервью рассказал руководитель платформы Дмитрий Стрункин, который также поделился своей позицией по ряду вопросов, поднимавшихся в ходе конференции.
РМ. (пресс-служба «РосМиграция.рф»): Как вы оцениваете итоги конференции «Кадры без границ»? Какие системные практические проблемы при организации работы с иностранной рабочей силой были обозначены участниками конференции? В чем, на ваш взгляд, их корень?
Д.С. (Дмитрий Стрункин): Конференция прошла отлично: порядка 100 очных и более 200 онлайн-участников, несмотря на то, что мероприятие проводилось впервые и фактически не имело предыстории. Что подтверждает актуальность темы и высокий интерес бизнеса.
В ходе обсуждений были представлены успешные практики привлечения иностранных работников из различных стран, как визовых, так и безвизовых. При этом большинство работодателей сталкиваются с проблемой информационного вакуума, как им непосредственно в их деятельность внедрить иностранные рабочие руки.
По данным опроса, проведенного в рамках круглого стола, 40% участников не осведомлены о предстоящих изменениях в законодательстве, еще 40% имеют поверхностное представление без деталей. Соответственно, можно сделать вывод, что 80% испытывают информационные трудности уже на этапе оценки целесообразности привлечения иностранной рабочей силы.
«Круглый стол», фото с конференции «Кадры без границ», г. Казань, 17 июля 2026 года
РМ.: При сравнении визовых и патентных работников: какой формат привлечения иностранной рабочей силы оказывается более экономически эффективным для работодателя с учетом всех сопутствующих расходов?
Д.С.: Ключевое отличие визовых работников в том, что их, как правило, привозят под конкретное предприятие, и работодатель занимается организацией жилья, питания, берет на себя все сопроводительные расходы. Тогда как безвизового специалиста зачастую можно поискать на рынке. Но со стартом эксперимента ситуация изменится: безвизовые работники из стран СНГ окажутся почти в тех же условиях, что и визовые. По сути, это уже происходит — просто сейчас им нужно платить больше, чтобы из этих денег работник мог оплачивать патент, жилье и так далее.
Поэтому в ходе конференции несколько раз поднимался вопрос полной себестоимости для работодателя на длинной дистанции. На всех рассмотренных примерах визовый сотрудник оказывался выгоднее безвизового — за счет меньшей текучести и более низкого уровня зарплатных ожиданий.
РМ.: Филиппинцы до недавнего времени были «темной лошадкой» — в СМИ практически не было публикаций об их привлечении в Россию. Есть ли предпосылки для того, чтобы организованный набор филиппинцев в Россию стал системным? И какой объем этого потока может составить относительно уже привычных нам индийцев и иранцев?
Д.С.: Действительно, случаи привоза иностранных специалистов с Филиппин достаточно редки, хотя на глобальном рынке труда они встречаются довольно часто. Надо понимать, что экономика Филиппин в целом во многом построена на экспорт своей рабочей силы, это для России они пока диковинка. На фоне Индии с населением в 1,8 миллиарда человек филиппинцев всегда будет немного, однако нельзя исключать, что число таких случаев будет расти — уже есть отдельные успешные примеры привоза и закрытия кадровой потребности филиппинцами. Они могут быть воссозданы.
РМ.: На конференции обсуждалась одна из самых острых проблем рынка труда в России — дефицит в сегменте рабочих специальностей, так называемых «голубых воротничков». Как давно появился и каковы перспективы внутреннего закрытия?
Д.С.: Действительно, у нас еще с позднесоветского периода в обществе сформировался устойчивый стереотип, что молодой человек обязательно должен получить высшее образование и стать так называемым «белым воротничком». Эта тенденция сформировалась в советское время и усилилась в ранней России. Мы прекрасно помним, как в 90-х все стремились быть бухгалтерами, в нулевых - менеджерами. Этот стереотип живет и сегодня. Многие люди даже не задумываются о получении рабочей специальности, а идут в вуз с единственной целью — получить после работу в офисе.
В своей непосредственной деятельности мы сейчас наблюдаем, в каком уязвимом положении оказались, к примеру, программисты, которыми все хотели быть несколько лет назад. Такого конкурса на место среди работников в IT-сфере не было, пожалуй, никогда. Массовые увольнения и сложности с поиском нового места работы. То же самое происходит со многими менеджерскими позициями. Особенно ярко это проявилось после появления ИИ, потому что зачастую менеджеры никакой задачи, которую бы не смог выполнить искусственный интеллект, не решают. Во всяком случае, их можно существенно сократить, поставив одного хорошего менеджера, который будет управлять кучей искусственных интеллектов. Несмотря на это общество по-прежнему ориентировано на вузы, а не на получение рабочей специальности.
Государство пытается развернуть этот тренд: сокращается доля школьников, остающихся в 10–11 классах, растет число поступающих в колледжи и профучилища, проводятся чемпионаты профессионального мастерства, включая WorldSkills. Однако кадровый голод в сегменте «голубых воротничков» остается колоссальным. Молодежь по-прежнему ориентируется на офисные позиции, выбирая работу менеджера. Вместо того чтобы пойти учиться на сварщика и сходу зарабатывать в два, а то и в три раза больше, чем любой стартовый менеджер. Но большинство пока что, увы, даже не смотрит в эту сторону. Шаги, предпринимаемые государством, заметны. Но это та сфера, где много усилий как будто бы быть не может – их надо наращивать, наращивать и наращивать.
РМ.: Россия сегодня не предел мечтаний для мигрантов - об этом обмолвились на конференции несколько спикеров. Существует ли, действительно, риск «перегнуть палку», вводя очередные невыгодные для них ограничения и запреты?
Д.С.: Здесь важно понимать: рынок трудовой миграции глобален, и сейчас Россия действительно не на лидирующих позициях. Приведу в пример такую историю: даже в близком нам Узбекистане, откуда исторически сложился привычный для нас поток рабочей силы, местные агентства, занимающиеся отправкой рабочей силы в другие страны, имеют четкий прейскурант, в котором Россия занимает далеко не первое, и не второе, и даже не третье место, а одно из последних. Отправить работника в Европу стоит несколько тысяч евро, и семьи сообща копят, чтобы иметь такую возможность. При том, что стоимость отправки в Россию составляет от 50 до 100 долларов.
Соответственно, «закручивая гайки», мы, действительно, можем получить отток привычных нам работников из стран СНГ. Но вместе с тем мы должны понимать, что рядом есть огромный рынок рабочей силы. Это Индия.
При этом я считаю, что вводимые меры не столько усложняют привоз рабочей силы, сколько усложняют серые схемы привоза— налоговую оптимизацию и полулегальные практики на рынке аутстаффинга и аутсорсинга. Эти меры даже полезны для рынка: они как раз убирают с рынка недобросовестных игроков и ставят всех в относительно прозрачные, понятные, а главное, общие условия.
Бизнес, работающий «в белую», получает возможность честно конкурировать за работников, платить налоги и работать в интересах страны. А серый бизнес, который раньше получал неконкурентное преимущество именно за счет использования серых схем, вот для него это настоящий вызов. Поэтому ничего критичного пока не происходит.